Казус М.А.Н.К.Е.В.И.Ч: Аарон Торн о творчестве Виктории Манкевич
Если бы в параллельной реальности неодушевлённые предметы страдали от депрессий и «панических атак», то у каждой второй фотографии, рождаемой миллиардами в цифровом аду XXI века, тут же появился бы стойкий комплекс неполноценности после встречи с полотнами Виктории Манкевич.
Потому что есть художники.
Есть хорошие художники.
Есть талантливые художники.
А есть Манкевич.
Категория, не подлежащая классификации.
Она родилась с серебряной ложкой во рту, но, в отличие от сотен отпрысков из золотых арондисманов, не проглотила её вместе с амбициями. Отец олимпийский чемпион, мама вращается в орбитах Мартиросяна, Чуриковой и телекомпании СТС. Пресловутая Рублёвка для неё словно дача, а сиденье «Мерседеса», с детских лет, столь же естественно, что для обывателя икеевский стул. Бесконечные потолки в пять метров, вид на «Золотую милю» и путешествия до границ призрачной Ultima Thule - всё то, о чём 98 процентов населения мечтают, как о бонус-уровне в игре под названием «жизнь» для неё… печаль былого бытия.
Но есть нюанс – Виктория тот самый редкий подвид homo sapiens, взращённый в условиях идеально-тепличной среды, который не обращая внимание на брёвна, втыкаемые в колёса её несущейся творческой кибитки, сделала первые шаги в этот мир не избалованной, а максимально стойкой, словно она прилежная ученица Луция Сенеки. Манкевич выбрала путь, по которому идут только те, кто пленён своим внутренним гением: учёба, ремесло, дисциплина и ежедневная мантра «I am. I can».
Её работоспособность сродни упорству легендарного Сизифа. Сам Худяков пред её творческой выносливостью снимает пиксельный нимб со своего оцифрованного Иешуа, признавая: «Да, эта богиня гиперреализма, просто одержима работой!»
Металл, бронза, гипс, акварель, акрил, смола – ей подвластна любая материя, но настоящая её религия: масло и холст. Бронза и холодный отблеск никеля, прописанные рукой Манкевич, вызывают у зрителя желание проверить пальцами реальность того, что он видит. На вернисажах «Гостиного двора» регулярно раздаётся характерный звук падающих челюстей обескураженных зрителей… от которого охрана давно перестала вздрагивать.
Она исколесила почти весь мир: познала дзен на Тибете, ловила слегка прикрытыми томными очами брызги Гудзона, зататуировала половину Стамбула, дышала маткой в камбоджийском храме и исповедовалась викарию Папы в Ватикане. Она словно посол доброй воли – без надменности, золотых аксельбантов и брендированных понтов. В пуле её друзей можно найти всеобъемлющий спектр человечества: от честных работяг из подмосковного СТО в рваных комбезах, до фарфоровозубых кукол, не державших в руках ничего тяжелее маникюрной сумочки.
Но неизменно, как летящий поток квантов в две гипотетические щели, это то, что она уже в пять лет знала, что будет художником. Не надеялась, не мечтала, не фантазировала. Знала. Как знают и чувствуют немногие, с той внутренней убеждённостью, которая открывает любую закрытую дверь без ключа одной только силой мысли.
Её чествуют коллекционеры. Её боготворят рублёвские жёны. Её покупают те, кому доступно всё, ну или… почти ВСЁ. Но сама она остаётся удивительно скромной: видимо действительно «не понимая», что давно обошла тех, кого постоянно цитируют на всевозможных биеннале; и переросла тех, кто выезжает зачастую только на имени давно почившего бренда.
Она гениальна без крика и подковёрной суеты. Она непохожа ни на кого, и не требует признания (возможно пока не требует). Она создаёт всеобъемлющий мир красоты, понятный каждому, оставляя за скобками: хаос, трагедии и тлен. Она видит в тёмных провалах венецианских масок не черноту, а бесконечность неразгаданной Вселенной. При этом постоянно одёргивает свою руку от финишного мазка, уводя сознание от педантичности божественного Совершенства, памятуя что лучшее в этом мире не получится ни у кого и никогда, ведь это прерогатива только усталого ницшеанского Б-га.
И, возможно, если однажды искусство в России возьмёт курс на «новую волну», то в её основании окажутся не те, кто восклицал о себе любимом с каждой доступной трибуны, а те, кто молча, дотошно и одержимо творил свою сакральную алхимию на натянутом холсте. Такие, как Манкевич.
Аарон Гельруд
Министерство PRОПАГАНДЫ
